А. Подчуфаров © (mos_jkh) wrote,
А. Подчуфаров ©
mos_jkh

Categories:

Да...

К нескольким предыдущим постам. Многие отреагировали на мое описание стадиальной деградации российских политтехнологий, начиная с ранних 90-х до нынешнего времени. Но она там описана назывным образом, без анализа причин.

Между тем рабочая версия такого анализа у меня есть.

Что вообще вызвало к жизни такое явление, как рынок политтехнологий? В первую очередь - наличие свободных денег, обладатели которых искали способа конвертировать их во власть. Это было насущной, витальной потребностью - потому что иначе ведь отнимут, это Россия. Самым щедрым заказчиком за всю историю до президентских выборов 1996 года был, как известно, Мавроди, сумевший выбраться в депутаты, будучи под арестом.

Технологии отвечали на имеющийся рыночный спрос. Тем самым подтверждая бессмертный ленинский тезис о том, что в условиях классового неравенства все буржуазные свободы, будь то многопартийность или конкурентные выборы - «фиговый листок», прикрывающий известно что. И до тех пор, пока на выборах с деньгами бились деньги, рынок процветал.

Разумеется, это категорически не устраивало Кремль, даже уже ельцинский. Купив себе победу в 1996-м деньгами Березовского, Гусинского и компании, все последующие годы он воевал за возможность избавиться от этих отцов-благодетелей - то, что говорил даже Немцов в 1997 году об олигархах в узком кругу, было через край даже для антиюкосовского агитпропа в разгар дела Ходорковского. Олигархи же, в свою очередь, топили за то, что деньги должны решать; но Кремль уже тогда начал искать способ перешибить их «админресурсом».

Сурков, который в бытность «посыльным» от Альфы и ЮКОСа коврово скупал депутатов Госдумы для нужных голосований, понимал это как никто другой и с самого своего прихода в волошинскую ещё АП начал реализовывать концепцию «дирекции единого заказчика», последовательно устраняя или замыкая на себя любые «политические» деньги. Тогда Кремль ещё не мог «нагибать», приходилось вертеться и договариваться - да, вы можете заказывать себе выборы, но лучше это делать через нас.

Когда я в первый раз пришёл в сурковскую АП в 2004-м, мне там провели очень простой ликбез. Цитирую. «У нас есть только два инструмента - доброе слово и пистолет. А против нас - деньги. Деньги сильнее, чем доброе слово, пистолет сильнее, чем деньги. Но в нем мало патронов. Поэтому, пока возможно, обходимся добрым словом, когда совсем уже не получается - достаём пистолет».

Впрочем, по мере того, как патронов в пистолете прибавлялось, постепенно падала значимость не только денег, но и доброго слова. Бритва Оккама - тот гаджет, которым в Кремле умеют пользоваться едва ли не лучше всех на планете.

Что произошло с политтехнологиями на фоне этого парадигмального сдвига? Они развернулись в сторону агрегации возможностей задействования неденежных ресурсов для достижения результата. Про то, как не платить телеканалам и владельцам рекламных поверхностей, а просто нагнуть их. Не создавать платные агитационные «поля», а мобилизовать зависимые группы - современных крепостных. Не разворачивать штабы, а воспользоваться казенными помещениями и казенной же инфраструктурой. И т.д. Все это резко снижало себестоимость каждой отдельно взятой электоральной победы, создавая, во-первых, невероятные возможности стать бенефициаром разницы в бумажной и реальной смете, а во-вторых, намного повышало вероятность нужного результата.

Дальше возникла закономерная химическая реакция. Как только набравший силу Кремль стал оценивать региональных начальников исходя в том числе и из результатов выборов на их территориях, даже самые либеральные из губернаторов захотели быть немножко Рамзанами Кадыровыми. И здесь свободное волеизъявление, даже при наличии форы в виде админресурса, превратилось в недопустимый уровень риска. Поэтому следующая волна «технологий» - это уже технологии коррекции результата - от вбросов до переписывания протоколов. Разумеется, этого добра хватало ещё и в 90-х, и особенно в «электоральных султанатах» включая лужковскую Москву, но это все же не носило характер всеобщего явления. По-настоящему таковым оно стало к 2011-му.

Именно в эту болевую точку и ударила Болотная. Одно дело, когда власть пользуется преференциями в коммуникативных кампаниях, и совсем другое - когда сам итоговый результат перестаёт хоть как-то коррелировать с существующими общественными настроениями. Этот кризис привёл к сносу предыдущей модели управления внутренней политикой - наступила володинская эпоха.

Володин - очень во многом анти-Сурков. Главная особенность его подхода - весьма специфическое отношение к политтехнологиям как таковым. Формула, которую я слышал от него много раз: нельзя, чтобы руководитель позволял управлять собой своему аппарату. Применительно к выборам она звучит так: главный политтехнолог в кампании - это сам кандидат. Для него приемлемо, когда технолог выполняет роль консультанта - замеряет социологию, придумывает лозунги и АПМ, готовит кандидата к публичным выступлениям. Но категорически неприемлем подход топ-политтехнологов 90-х - то, что когда-то формулировалось ими как «идеальный кандидат - это сиамский кот»: вы платите деньги - мы говорим вам, что делать и руководим вашей кампанией - результат у вас в кармане.

Кроме того, отношение к идеологическим электоральным кампаниям у него всегда было скептическое. Плоть от плоти регионального чиновничества, он всегда исходил из того, что лучше построить детскую площадку, чем парить людям мозги пропагандой про стратегию развития страны и борьбу с ее врагами. «Двор - единица политического пространства»: володинская модель выборов - это, по сути, модель расторговки правильно брендированной бюджетной социалки за электоральный результат. Мы вам льготы - вы нам голоса. Мы вам дороги - вы нам голоса. Мы вам благоустройство - вы нам голоса.

Жизнь, разумеется, внесла свои коррективы. Пришлось минимизировать участие в этом процессе всех тех групп, которых эта расторговка не касается или которым она неинтересна. Именно поэтому важной составляющей успеха этой модели является сушка явки - то есть чтобы на участки пришли только те, с кем власть поговорила и кому сделала или хотя бы пообещала что-то хорошее. Разумеется, оппозиции в этом сценарии вообще было особо нечего ловить - ее активность всегда убивалась железобетонным аргументом: «вы только критикуете - а мы, вот, делаем».

Какова роль технолога в таких кампаниях? Она, по сути, сводится к электоральному маркетингу: как можно кучерявее рассказать про новопостроенную больницу или парк с велодорожками. Это называется «создавать позитивную повестку». Работа неблагодарная, поскольку, как известно, good news is no news.

Основная слабость этого подхода - триумфально победившего тогда, когда «сверху» его накрыло ещё и всеобщим патриотическим ажиотажем крымских событий - заключалась в том, что он был опять-таки ресурсоемким. Причём уже не в плоскости предвыборной кассы, а в плоскости непосредственно бюджетных расходов. Стало напряжно на каждой кампании резать ленточки у новых объектов - их ведь надо ещё и строить. Тем более - санкции, нулевой рост экономики, растущая потребность концентрации ресурсов и «затягивания поясов», которое в обществе сильного социального неравенства всегда страшнейшая угроза стабильности власти.

Сегодняшняя стадия, с 2016 по наст.вр. - это стадия тотальной оптимизации, ultima ratio эффективного менеджмента. На пропаганду нет свежих идей, на ресурсную расторговку нет ресурсов. Что остаётся? То, что мы видим в сегодняшнем Питере: есть два кандидата - Беглов и лопата, и всеобщая нервозность, что лопата, пожалуй, имеет шансы как минимум выйти во второй тур. И это ещё роскошь, привилегия для относительно вольного Питера. В Москве так есть просто Касамара и Касамара, она же и либерал, она же и единоросс, она же и за интересы простых аполитичных москвичей. Идеальный сбалансированный кандидат.

«Умное голосование» в этом раскладе это понятно что: «голосуем за лопату, все голосуем за лопату, так мы можем максимально навредить режиму».

Каково уже в этом раскладе место политтехнолога? Только одно: стобаксов за проплаченные посты в ФБ и телеграмме про то, почему борцы с режимом опять редиски. Один шаг до стадии «сосать за еду», if any.

При этом административный организм пришёл к логичному умозаключению, что вообще-то выборы как таковые - это какая-то глупая и бестолковая технология отбора людей во власть. Бессмысленное ритуальное паясничанье в условиях, когда всем и так все должно быть ясно. Нужны более современные, продвинутые и желательно digital технологии отбора, обучения и карьерного роста эффективных управленцев. Они уже создаются, подождите немного.

И я, о ужас, постепенно начинаю думать, что в чем-то этот самый организм даже прав.

https://www.facebook.com/alexey.chadayev/posts/3006430896052706
Tags: мнения, политика, психокоррекция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments